kolosovskiy_s (kolosovskiy_s) wrote,
kolosovskiy_s
kolosovskiy_s

Тагил. 17 лет назад

Получил дачку. Притащил в палату, с интересом заглядываю в мешок – что же мне подогнали? И, естественно, никуда не уйти от ассоциаций, начинаю вспоминать август 97, все эти дачки-свиданки.
Арестанты радуются передачам, как дети – новогодним подаркам. До сих пор помню, каким счастьем на фоне баланды были растворимая лапша и картошка. Впервые в жизни именно в тюрьме попробовал кофе «Три в одном» - он недавно появился, и на воле я его не покупал – дорого. Сухое молоко – драгоценный источник протеина. Шоколад. До сих пор помню шоколадку – кофе с молоком, 25 грамм, которую Лукин занес мне в следственный кабинет.
Но – от ассоциаций – к порядку, то бишь к хронологии.
Самое страшное в тюрьме – неопределенность. Особенно, когда дома остался больной ребенок, и второй день никакой связи. 5 августа 1997 года проснулся в камере 132 СИЗО № 1 Екатеринбурга в отвратительном настроении. И, естественно, начинаю думать – что дальше. Время тогда было другое, в принципе, все менты и сотрудники СИЗО с пониманием относились к правильным операм. Поэтому я предполагал, что уже к обеду кто-нибудь из наших ко мне прорвется и разъяснит, что происходит и что с этим делать.
Как потом выяснилось, сразу после ареста прокурята сунулись в СИЗО с вопросом – нельзя ли мне жизнь сделать посложнее, а камеру похуже? В СИЗО им сказали, что все пожелания можно направлять через канцелярию, и они будут рассмотрены в установленный законом срок. То есть вежливо послали. Параллельно наши парни попытались ко мне нырнуть, но в оперчасти их попросили не наглеть – ситуация просматривается насквозь, поэтому пока не надо.
Я обо всех этих движениях не знал, поэтому, естественно, психовал от неопределенности.
В обед заглянул контролер, шепнул собираться – вроде бы поеду в Тагил. Как потом выяснилось, прокурята, обломавшись с надеждой перекрыть мне кислород в СИЗО 1, решили отправить меня в Тагил в рассчете, что там меня никто не знает, и там мне будет хуже. Собственно, их ложный посыл, основанный на непонимании того, что в глазах большинства сотрудников УИНа того времени – хоть в Свердловске, хоть в Тагиле - правильный мент был достоин уважения, а работавшая против него Верх-Исетская прокуратура смотрелась воровской подстилкой, не заслуживающей никакого понимания, и стал первым шагом к моему освобождению.
Часа через два действительно позвали с вещами на выход. Спускаемся в шлюз – там конвойный микроавтобус «Форд», три осла в масках и следователь Паша Богачев. Ослы в масках – сотрудники дежурной части ГУИНа, деревенщина, не понимающая, что происходит. Посмотрели карманы при посадке в машину, нашли ксиву – положили обратно. Но при этом Паша стал верещать, что я особо опасен, поэтому руки защелкнули наручниками за спиной. Куда едем – не сказали.
В машине – три узких «стакана» для арестованных – с мягким сиденьем и кондиционером. Стекла бронированные и тонированные, в «стаканах» вообще узенькие форточки – видно только кусочек неба с дождем. Сокамерники пугали изолятором ФСБ – что там понятия не работают, поэтому, врать не буду, пока ехали по городу, было страшновато.
Но, вроде бы, выехали на трассу. По дороге на Тагил я до этого ездил только один раз – когда летом 95 застрелили нашего стажера Диму Исаева, и мы ездили в Карпинск его хоронить. Поэтому по дождю и верхушкам елей убедиться, что едем именно в Тагил, не мог. Руки за спиной затекли, попинал в дверь, чтобы сняли наручники – не снимают. Перевел руки вперед, стало полегче. Никакой скрепки в карманах не нашлось, а то вообще бы снял браслеты и разломал в воспитательных целях.
Ехали часа три. Опять неизвестность – мне казалось, что до Тагила ближе. Однако, когда дверь открылась, выпрыгнул вперед – ослы в масках расслабились, потому что ослы и думали, что руки за спиной. И совсем засмущались от вопроса – не показать ли им бой в ограниченном пространстве? Всем стало немного стыдно – кроме следователя, он совсем глупенький был.
Как выяснилось, приехали все-таки в Тагил, вернее, в поселок с красивым названием Сан-Донато, где располагалось СИЗО № 3.
В дежурке от нашего визита в восьмом часу вечера все немного прифигели, потому что на этом броневике с такой помпой до меня к ним привозили только страшного бандита Овчину. Поэтому в камеру определять меня не стали – вдруг недоразумение – отвели в подвал, в сборный бокс. Камера метров пять на пять, стены облиты «шубой», половину занимает дощатый помост. В углу – вмурованный в пол унитаз, сантиметрах в 20 над ним кран.
Узкое окошко – сантиметров 10, на уровне земли, в него видна трава и тот же дождь.
Осмотрелся, попинал в дверь. Пришел дежурный – задаю три вопроса – что пить, что есть, где спать. Отвечает – пить из крана – показывает на унитаз, спать на помосте, а ужин уже прошел. Я говорю – слышь, так дело не пойдет, пить оттуда я не буду, спать на полу – тоже, и, если сам ничего не соображаешь, зови ДПНСИ. Пришел ДПНСИ, Слава Щербань, спрашивает – чего буянишь? Объяснил свою ситуацию, Слава проникся. Мне притащили чайник горячей воды, буханку горячего хлеба, какой-то деревянный поддон, чистые простыни. Извинились, что матрас не дадут, потому что из камеры вытаскивать – они все вшивые, а каптерка до утра закрыта.
Попросил Славу потом, когда сможет, подойти, поговорить. Слава пришел ночью, вывел во внутренний двор, постояли на крыльце, поговорили за жизнь под шум дождя. До сих пор благодарен ему за этот человеческий разговор – стало легче. Лег, уснул.
Кстати – вот сейчас вспоминаю – в тюрьме не встретил ни одного законченного негодяя, и, наоборот, очень много приличных людей. Вру, один негодяй ко мне приходил, который следователь, но редко. А почему редко – наверное, расскажу завтра.
В этом подвале я провел две ночи, потому что администрация тагильского СИЗО никак не могла понять, что это за беспредельная ситуация – действующий сотрудник, заместитель начальника уголовного розыска, арестован по какому-то бредовому обвинению. Тогда, 17 лет назад, людям казалось невероятным, что следователь прокуратуры гоняет на побегушках у автомобильного вора. Это сейчас никого не удивляет, когда следователь СК ложится под кого угодно, причем за достаточно смешные деньги. Впрочем, и милиция-полиция уже не та, и ГУФСИН, и про корпоративность все забыли, и небо не такое синее, и женщины не такие красивые… Хотя про женщин меня не туда понесло, последнюю фразу вычеркните из протокола.
Ну вот. Когда в течение двух суток ничего не разрешилось, начальник оперчасти – тоже Слава, Черняев, поднял меня к себе и объяснил – делать нечего, придется идти в хату. Выбирать особо не из чего, у нас бээсных всего четыре, и во всех по два-три человека на шконку. Самая чистая – 70 – «семь-ноль», посмотри контингент, если знакомых нет, пойдешь туда.
Добросовестно посмотрел карточки – вроде, никого не сажал. Слава кратко охарактеризовал сокамерников. Обрати внимание на этого – самый опасный, рулит в хате – показал совершенно зверообразное фото. Ну и еще про нескольких людей пояснил.
Захожу в камеру. За спиной лязгнула дверь. Духота, теснота, три двухъярусные шконки, и оттуда смотрит 16 пар глаз. Вернее, 14, пятнадцатый – с пола, шестнадцатый – здоровенный качок – стоит прямо перед входом и трясет грудными мышцами.
Я не знаю, как должно быть правильно, лично мне было страшно. Впоследствии качок оказался милейшим парнем, бывший срочник-ВВшник, мы с ним каждый день ходили тренироваться на прогулку, даже когда вся хата из-за дождя предпочитала дрыхнуть. А в тот момент я смотрел на него и прикидывал – если кинется – убивать одним ударом, второго уже не будет - меня тут массой задавят, и ни в сторону, ни назад не уйти.
Тут качка отодвигает в сторону тот самый зверообразный тип с фотографии в оперчасти, и спрашивает – ну, расскажи, кто ты да за что.
- опер уголовного розыска, превышение.
- да, давненько мы тут оперов не мочили…
- а у тебя вообще к операм проблемы, или ко мне лично?
- ладно, заходи.

Потом мучительно долго сидел в углу, наблюдал, кто как себя ведет, кто чем дышит. Очень хотелось спать, но – страшно. В какой-то момент подсел тот самый зверовидный Вова по кличке «Спецназ», и сказал мудрейшую вещь, за которую я ему до сих пор благодарен, и которую стоит помнить всем, кто волей судьбы оказался за решеткой:
- Я вижу, ты сейчас сидишь и гоняешь, что дальше по твоему делу. А гонять не надо. Будешь "гонять", что и как там, на воле - просто сойдешь с ума. Все, что мог, хорошего или плохого, ты уже сделал до того, как попал сюда. Теперь за тебя все решат те, кто остались там - друзья и враги. А твоя жизнь теперь - эти четыре стены и эти люди. Вот об этом и думай, если хочешь остаться нормальным человеком. Так что ложись, спи, а утром все будет ровнее.
Кстати, если кто думает, что принцип «здесь и сейчас» выдуман на тренингах личностного роста, пересаженных к нам из Америки и изуродованных лидерской программой, то он ошибается. Мне этот принцип поведал зек с десятилетним тюремным стажем Вова-Спецназ в камере семь-ноль СИЗО № 3 на станции Сан-Донато в августе 97 года.

Я послушал совета, лег спать, но с закрытыми глазами слушал, что происходит вокруг. Собственно, нормальный зек так просыпается и так засыпает – не шевелясь и слушая, что и где. И услышал тихий разговор Вовы с другим сидельцем Герой – вот человеку не проперло. Ладно, я бээсник, но когда это было, а вот так вот, из-под погон и в хату – жестко.
Только тогда понял, что нападать на меня никто не собирается, и уснул.
А на следующий день началось движение. Приехал Мелихов, рассказал, что с ребенком все в порядке. Кстати, Мелихов, когда зашел, начал со слов – ну, ты, м…к, сам-то понимаешь, что сам во всем виноват? За почти 30 лет нашей дружбы он мне это еще несколько раз высказывал – потому что в критической ситуации всегда оказывался рядом. А я вечно залезаю в критические ситуации…
Потом в хату зашла передача, с которой, собственно, и начался ассоциативный ряд, потом приехала Оля, и все совсем стало весело, жизнь начала налаживаться, а цирк постепенно стал превращаться в балаган.

Окончательно же он превратился в балаган, когда через пару дней приехал следователь. Но об этом завтра. У меня режим и отбой.
Tags: наша молодость
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 90 comments