kolosovskiy_s (kolosovskiy_s) wrote,
kolosovskiy_s
kolosovskiy_s

Прения по операм

Поскольку народ попросил, выкладываю текст непроизнесенных прений.

Кое-что пришлось убрать - ввиду изменения обстановки. Поэтому получилось не так весело, как могло, извиняйте

Ваша честь!
Несмотря на тот ажиотаж, который был искусственно создан вокруг этого уголовного дела – об этом я еще скажу – само по себе оно не представляет никакой сложности. Поэтому и говорить долго я не буду.
Суть дела очень проста. Оперативники обвиняются в том, что они били Малова. На самом деле они его не били, и это полностью доказано материалами судебного следствия.
Налицо многочисленные доказательства того, что Малова в отделе полиции никто не бил.
С точки зрения традиционных принципов защиты не могу не отметить очевидное – еще большее отсутствие доказательств того, что именно подсудимые применяли к Малову какое-либо насилие или угрозы такового.
Единственное доказательство, которое обвинение противопоставляет – показания самого Малова. Однако они противоречат сами себе в разное время – вплоть до того, что в суде сегодняшние показания Малова противоречили вчерашним, а завтра у него вообще диарея, препятствующая даче каких-либо показаний. Это несерьезно, и, кроме того, показания Малова в любой из дней противоречат объективным фактам, установленным в ходе судебного следствия.
Да, и Малов и свидетель Зайцев признают наличие у них мотива оговаривать подсудимых.
Теперь по порядку. В суде установлено следующее.
Малов – член организованной преступной группы - пытался угнать машину. Был задержан сотрудниками ОВО. Пытался скрыться, оказал сопротивление, махал отверткой - к нему была применена физическая сила. В очень разумных пределах, однако ссадина на лице осталась, плюс какое-то время полежал на снегу.
Угон БМВ Х 5 – это профессиональное преступление, в отличие от тинейджерских угонов Жигулей, требующее специальных навыков и специальной аппаратуры.
Соответственно, к работе подключились сотрудники уголовного розыска УВД города и области, в обязанности которых входит раскрытие серийных преступлений, связанных с угонами автомобилей.
В райотделе Малов написал явку с повинной по поводу этого угона.
Вот это написание пресловутой явки с повинной – на самом деле – не имело никакого практического смысла ни для кого. С точки зрения раскрытия данного преступления – так оно и так было раскрытым и носило очевидный характер – это подтверждается тем, что областной суд явку из числа доказательств исключил – а срок Малову оставил. Потому что невозможно было отрицать тот факт, что Малов пытался похитить автомобиль. Можно отбросить все доказательства – явку, признание, проверку показаний, считать, что аппаратуру стоимостью 40 тысяч долларов в автомобиль Малова подбросили злые милиционеры – в наши годы бы такие финансовые возможности – мы бы сразу в 91 преступность на корню задушили, как только началось.
Но при этом остается простая логическая цепочка – овошники обратили внимание на автомобиль в связи с тем, что моргнула сигнализация, и увидели мужчину, нырнувшего в окно. Потерпевший Д. пояснил, что в силу настроек автомобиля световая сигнализация моргала один раз – при опускании окна. Никакого другого человека, кроме Малова, возле машины не было – даже Малов об этом не говорит. Плюс взломанный замок двери и вскрытый блок иммобилайзера и устройство для подключения к нему в кармане у Малова.
При таких обстоятельствах и говорить ничего не нужно – все ясно

Поэтому с точки зрения оперативников города и области – какое-либо закрепление по этому преступлению, в том числе явка с повинной - их не интересовало в силу его очевидности. Соответственно, откровенной нелепостью выглядит версия обвинения, что Малова колотили, пока он не написал явку с повинной.
Как, кстати, и теория о том, что это делалось ради улучшения показателей – ибо никаких показателей у областников нет. Расхожая, кстати, версия.
На самом деле тут все совсем по другому. Весь смысл оформления этой явки – установление психологического контакта. Да, вина Малова была очевидна. Но оперативников интересовали другие преступления и другие члены преступной группы. В идеале – привлечение Малова к сотрудничеству и последующее задержание Килиевича и компании с поличным – что впоследствии и произошло, только отложилось на два года как раз из-за этого уголовного дела.
А для того, чтобы человек сделал первый шаг на пути к сотрудничеству – он сам должен поверить, что это единственный путь – начав с признания очевидного – то есть с явки с повинной по тому преступлению, за которое его задержали.
Поэтому оперативники и ним и разговаривали. И никому не нужную явку с повинной помогали оформлять. И, в свете этого, основной предмет доказывания по версии обвинения – находится за пределами доказывания по уголовном делу. Оперативники обвиняются в чем? – в побоях. А разговаривать имели право. И доказывание того, что его долго не отдавали следователю, или не пускали адвоката – не имеет никакого отношения к обвинению. … Скажу лишь, что с задержанным стараются поговорить все. Тот же Бедерин признал, что поговорить он любит, причем обманывать задержанных – это нормальная тактика следствия. А уж ситуация с адвокатом – Бугуев был задержан дома, адвокат по соглашению приехал, представил ордер, а потом его везут в Екатеринбург, проводят опознание без адвоката и задержание-допрос с дежурным адвокатом – и ничего, никто не возбудил уголовное дело в отношении Бедерина.
Поэтому все эти допросы Б.-М.-А. в этой части лишены процессуального смысла. Ни одна из них ни слова не сказала о том, что к Малову кто-то применял насилие – напротив, все говорили о том, что рассказывал Малов свободно и добровольно.
Итак, Малов пошел на сотрудничество. Дальше все должно было быть спокойно, в штатном режиме оперативных мероприятий. В соответствии с показаниями свидетеля Овсянникова, Малов ночью добровольно показал адреса, где проживают его подельники. То есть пошел на сотрудничество.
Но тут вмешался адвокат-свидетель Зайцев, и началась эта история. Однако об этом позже, а пока рассмотрим доказательства по делу.
Во-первых, у нас имеются достаточные доказательства того, что, если какие травмы и были, то они были причинены именно при задержании, до того, как подсудимые увидели Малова.
В первую очередь показания Беляева, который показал, что Малов, забежав в подвал, повернулся к нему с отверткой в руке. Беляев ударил его ногой в корпус, после чего уронил на землю и рухнул следом. Затем он завел ему руки за спину, при этом лицом Малов опирался в землю и вполне мог получить ссадину на лице. Я сам осматривал это место – там нет снега, потому что козырек. В целом Беляев признал, что все, перечисленные мной из обвинения телесные повреждения, якобы полученные Маловым, мог причинить он в процессе задержания.
На этом на самом деле можно было и закончить. Потому что сторона обвинения не представила никаких убедительных доказательств того, что травмы – если они вообще имели место - были причинены в другое время. а не Беляевым. Даже экспертиза этого не опровергает.
По идее, на этом можно было закончить выступление.
Но, вопреки логике презумпции невиновности, я еще немного поговорю.
Бородин показал, что прибыл в ОП-5 раньше сотрудников ГУВД, - это и понятно, УВД города ближе, и ссадина на лице Малова уже была. При этом в отделе полиции Малова никто не бил.
Овсянников видел Малова около 8 часов утра, еще раньше Бородина – потом ушел по своим оперативным делам – так вот ссадина на лице Малова уже была
Белозерцев показал, что фотографировал Малова с 8 до 9 часов – а оперативники ГУВД, за исключением Овсянникова, - стали прибывать только после 9-30, и ссадина на лице Малова уже была
Фото, полученное по запросу суда, выполненное Белозерцевым до прибытия подсудимых - ссадина на лице уже присутствует.
М. – сосед по камере в ИВС – показал, что Малов пытался угнать автомобиль, его заметили, погнались. Догнали, «побуцкали» - то есть побили, положили на снег и держали в нем.
Г. показал, что со слов Малова ему известно, что того догнали на улице и «сломали». Все повреждения, которые у него реально были, были получены им при задержании.
И, конечно, показания самого Малова – что при задержании его уперли лицом в землю. Причем вспомните, как Малов врал и выкручивался в этой части – сначала заявлял, что никто к нему силу не применял, и наручники ему надевали на ростовую фигуру – в смысле, даже не наклоняя – хотя на очных ставках с Беляевым по его делу, оглашенных в нашем процессе, не отрицал, что Беляев нанес ему удар, и говорил, что его бросили на землю приемом самбо. В конце концов, после оглашения ранее данных показаний, Малов был вынужден признать применение к нему физической силы – хотя не смог объяснить, какой именно. Но четко признал, что да, когда надевали наручники – он упирался лицом в землю. Со ссадиной, я думаю, все ясно – а других видимых повреждений у него и не было.
В райотделе же его никто не бил, и это совершенно очевидно доказано материалами судебного следствия.
Во-первых, при картине того избиения, которую нарисовал следователь в обвинительном заключении – полдня колотили всем отделом! - у Малова не могло быть таких незначительных повреждений. Самый простой пример – Малов показал, что упал на пол, закрывая голову руками. Кто-то из участников процесса задал резонный вопрос – тогда почему на руках нет травм? Вообще останавливаться на вранье Малова я не буду – все помнят, что он допрашивался три дня и все по разному, при этом ни разу не смог назвать ни одной четкой подробности, которая могла бы быть положена в основу обвинительного приговора.
Зато доказательств отсутствия незаконных действий со стороны сотрудников полиции – более чем достаточно.
Шестериков – показал, что он приехал в ОП 5 вместе с Бородулиным. Там было много оперативников, в том числе Бородин и Озерянский. Таким образом, Шестериков получил Малова как бы из рук Бородина.
Все остальные оперативники, включая Кольцова и Бугуева, прибыли в отдел полиции позже. При этом Бородулин сразу дал команду Шестерикову пристегнуться к Малову. И с этого момента до направления в ИВС Шестериков от Малова не отходил. Таким образом, какое-либо избиение Малова как подсудимыми, так кем-либо еще, полностью исключено. Если Малов оставался наедине с Кольцовым, либо следователем, либо адвокатом – только вот эти три момента – дверь кабинета оставалась приоткрытой, и Шестериков наблюдал за задержанным. Даже в туалет они ходили вместе, и питались вместе – колбасой, которую хотел съесть Овсянников.
Теперь переходим к Овсянникову. Свидетель подтвердил, что Шестериков все время был пристегнут к Малову. При этом большую часть времени Овсянников также наблюдал Малова и видел, что его никто не бил.
Оба, и Шестериков и Овсянников, выезжали в травмпункт с Маловым. И оба показали, что никто его током не мучил и никаким людям не передавал. Оснований не доверять показаниям свидетелей нет. Кстати, и эксперты – ни один – не установили следов электротравмы, которые. В соответствии с показаниями Туманова, сохраняются на теле человека до шести месяцев. Следовательно, в этой части Малов говорит неправду. Но тогда какие основания доверять ему в остальных частях, если здесь он уже уличен во лжи?
П. беседовала с Маловым во второй половине дня, в том числе наедине, Малов имел возможность ей пожаловаться, если бы было на что, но не жаловался, каких-либо признаков того, что оперативники применяли к нему насилие, она не обнаружила.
Очень важный момент – П. закончила разговор с Маловым. Пошла собираться, греть машину, и увидела машину оперативников, которые повезли Малова в травмпункт.
В этой части показания свидетеля пересекаются с показаниями Шестерикова и Овсянникова, которые показали, что повезли Малова в травмпункт сразу после того, как с ним закончила работать адвокат. И все это вместе полностью исключает вероятность того, что Кольцов с Бугуевым в вечернее время били Малова по голове, пинали под коленку, искали презервативы, а еще заходил какой-то здоровый мужик.
На самом деле, как только П. уехала, Шестериков, Овсянников, Бугуев и Бородулин повезли Малова в травмпункт. И никаких доказательств обратного сторона обвинения не представила, следовательно, Бугуев с Кольцовым невиновны.
Абросимова и Бута показали, что никто Малова не бил, ни на какое насилие он не жаловался, рассказывал о своем преступлении свободно и добровольно
Г. показал, что со слов Малова ему известно, что в райотделе никто его не бил.
М. показал, что, со слов Малова, в райотделе его никто не бил.
П. – причем характерно, что в период следствия Малов тщательно скрывал наличие этого человека – хотя и говорил, что его забирал А. с водителем. Фамилию же А. Малов называл, но, почему-то следствие не удосужилось представить его допросить. Так вот П. показал, что Малова в райотделе не били
Показания этих лиц полностью опровергают версию обвинения
При этом показания перечисленных лиц взаимно подтверждают друг друга, пересекаются, что дает основания признать их полностью достоверными.
При этом эти показания подтверждаются документально – допустим, нахождение Г. в одной камере с Маловым – справкой из СИЗО, а отсутствие Кольцова ночью в машине – справкой из такси «Альянс» и детализацией его телефонных переговоров.

Отдельно – нужно сказать про Меньшенина, вернее, про его отсутствие
Меньшенин в тот день вообще не встречался с Маловым. В судебном следствии установлено, что Меньшенин ненадолго посетил райотдел и разговаривал только с руководителем, причем в то время, когда с Маловым уже работала следователь, и, по версии обвинения, основная часть избиения уже закончилась.
Свидетель Шестериков показал, что вообще не видел Меньшенина в тот день. Это естественно, поскольку он был пристегнут к Малову, а Меньшенин к Малову не подходил.
Овсянников около 12 часов ходил в здание ГУВД, и именно там видел Меньшенина в очереди на подписание.
Никитин показал, что Меньшенин с самого утра до двух часов находился в здании ГУВД – сначала на совещании, потом на подписании документов.
На самом деле я уверен, что Меньшенина называет по указанию Зайцева и Бедерина. В соответствии с показаниями кого-то из участников процесса, Бедерин честно ему сказал – опера – не их уровень, для резонанса ему нужен руководитель. Вот и появилась фамилия Меньшенина. Причем, обратите внимание, появилась лишь полгода спустя, после того, как дело попало к Бедерину. А до этого, заметьте, фигурировал Александр с ровными зубами. И это – не в плане того, кто его бил, а в плане того, кто с ним разговаривал – и был на самом деле свидетель Александр Овсянников. Не знаю, обратили ли участники процесса внимание, но у него действительно ровные зубы. И – да, он Александр. По честному, из всех оперативников, которые с ним разговаривали, Малов запомнил только их двоих – Кольцова и Овсянникова. Потому что, в соответствии с показаниями того же Меньшенина, именно эти двое наиболее контактны и, соответственно, больше всего разговаривают – ну вы сами наблюдали разговорчивость Овсянникова.
А уже в своих обличительных показаниях Малов излагал не то, что он помнил – даже с точки зрения того, кто и когда на самом деле разговаривал с ним или ездил в травмпункт, а то, что ему сказали говорить Зайцев с Бедериным. А, поскольку никто не позаботился о том, что Малов хотя бы не выглядел настолько глупо, никто не удосужился даже откорректировать ему показания, когда было однозначно установлено, что Кольцов не ездил с ними в больницу перед ИВС в ночь с 11 на 12.
Это установлено однозначно – показаниями Шестерикова, Овсянникова, детализацией телефонных соединений Кольцова – т. 9, л.д. 207-212, справкой из такси «Альянс», проведенным мной опросом водителя Т. и опознанием, при котором Т. опознал Кольцова как человека, которого в 2 часа он увез от Центрального райотдела. И следователь был вынужден исключить это из обвинения Кольцова. А Малову объяснить, что происходит, и дать новую команду - забыли.
Поэтому, несмотря на вышеизложенные факты, Малов, который практически ничего, что ни спроси – не помнит, путает или меняет показания – в этой части продолжает уверенно утверждать, что именно Кольцов со зверской гримасой засовывал ему в носки непонятные предметы для пытки током, развернувшись с переднего сиденья.
Откуда вообще взялась версия о том, что Кольцов ездил в травмпункт и по дороге что-то нехорошее делал?
Да оттуда, что в своих первоначальных объяснениях, еще в феврале 2013 года (т. 6, л.д. 89-91, 92-94) Шестериков перепутал Овсянникова с Кольцовым, и сказал, что в ИВС ездил Кольцов. А, поскольку обвиняемых, очевидно, назначал Игорь Юрьевич Бедерин, он и назначил таковым Кольцова. Так что Овсянников сильно должен Шестерикову – если бы тот не перепутал, то у нас Кольцов был бы свидетелем, а Овсянников – обвиняемым.

Отдельно нужно поговорить про телесные повреждения, вернее, их отсутствие.
Хотя на самом деле это не принципиально, потому что травмы Малов мог получить при задержании, это подтверждается материалами дела и ни в какой части не опровергнуто обвинением.
Однако порядок должен быть, поэтому немного поговорим и об этом.
Выдуманный ушиб почек – теория убедительно разоблачена специалистом Тумановым. Я даже не знаю, зачем следствие представило такие некачественные копии медицинских документов – однако специалист разобрался и увидел тень конкремента т. 11, л.д. 228 – то есть если кровотечение было, то оно могло быть только от движения камня.
Это подтверждается:
– неправильным с точки зрения ушиба почек лечением – выписка на третий день, а не две недели постельного режима.
Цвет мочи – не темное пиво – мясные помои, как это бывает при ушибе почек – а ярко красная. Показания Туманова в этой части полностью совпадают с показаниями эксперта Фадеева.
Плюс – эти повышенные эритроциты в крови только один раз, при поступлении в больницу – а на следующий день эритроциты в норме – это только камень либо симуляция.
Лично я уверен, что именно симуляция – и это подтверждает свидетель Г., который пояснил, что Малов ему лично рассказывал, что никто его не бил, а кровь в моче он сделал, прокусив себе палец и накапав в баночку.
Плюс показания Маловой – у них дома современный унитаз с прямым сливом – как она могла в нем увидеть красную мочу? – то есть человек осознанно дает ложные показания – то ест ь подтверждает единую семейную линию.
Кстати, возможно, что почки действительно немного болели – в ту ночь задержания было морозно, Малов много времени провел на снегу – ОВОшники об этом умолчали, но об этом сказал свидетели П., Г. и М.
Единственный, кто пытался здесь отстаивать ушиб почек – Гусельников. Однако он признал, что ориентировался в первую очередь на слова Малова, что его били. Плюс, в соответствии с показаниями Гусельникова, если бы это были застуженные почки, у Малова должна была быть температура. В отличие от ушиба, сказал нам врач. А температура как раз и была – это подтверждает и жена Малова, и температурный лист, имеющийся в истории болезни.
Но я все-таки склоняюсь к тому, что все это – симуляция и фальсификация от начала до конца – это подтверждается историей попадания в больницу № 9. Малова выписывают из троицкой больницы – при этом ни слова про тошноту и головокружение. Он приезжает к следователю – и тут его начинает тошнить, рвать, Малов бегает в туалет. Туалет у нас, кстати, вообще больная тема в этом процессе. Так вот. В ужасном тошнотворном состоянии Малов едет не в ближайшую больницу – которая расположена через дорогу от следственного комитета, а в ту, которую ему указал Зайцев – и Зайцев это подтверждает.
При этом Малов вообще не может объяснить, каким лечебным и диагностическим процедурам его подвергали в этой больнице. В принципе – я же его спрашивал – провода на голову цепляли, или уколы кололи? – и что мы получили? – ничего не помню, такое свойство головы. И даже эксперты, которые были явно заинтересованы в определенных результатах экспертизы, вынуждены были признать, что признаков сотрясения мозга нет.
А если бы Малова действительно так рвало и тошнило, как они описывают вместе с Зайцевым – этих признаков не могло не быть.
Плюс показания свидетеля Ф., к которому Зайцев обращался по протекции Н. с вопросом о том, как правильно симулировать сотрясение головы. Плюс детализация телефонных соединений Ф., из которой следует, что Зайцев ему 5 раз звонил – а в суде дал ложные показания, что не звонил. Плюс показания Г. о том, что именно Зайцев полгода организовывал собирание справок по разным больницам.
Таким образом, доказательств фальсификации – выше той самой головы.
А раз явная фальсификация здесь – какие основания верить выводам в остальной части – по поводу почек?
Ну и вот теперь, в контексте фальсификаций и мистификаций, время немного поговорить и про Зайцева. Который, вместо того, чтобы организовывать защиту Малова, стал организовывать защиту Килиевича и членов его преступной группы, что отнюдь не одно и то же.
В силу ограничений, накладываемых КПЭА, я не должен критиковать избранную другим адвокатом тактику защиты. Поэтому я лишь констатирую факты.
ЭТОТ КУСОК МЫ ТАКИ ПРОПУСТИМ

Очевидно, что, если бы Малов был не виновен, нужно было бы показывать его алиби. Для этого нужно было поговорить с человеком, который в 6 утра позвонил Зайцеву на сотовый телефон и сообщил, что у него новый доверитель, выяснить, чем Малов с этим человеком занимались весь вечер, установить этих квазидевушек, с которыми Малов с мифическим Андреем провели вечер в Мегаполисе, вооружившись отвертками и датчиком для считывания показаний со счетчиков.
Я, кстати, напоминаю, что в своих первоначальных показаниях Малов говорил, что его машину они оставили возле дома одной из девушек – т. 7, л.д. 3-8. Здесь они это не озвучивали, потому что выдумки со временем забываются. Так вот если бы девушка в доме с машиной действительно была, то любому человеку, хоть раз в жизни проводившему поквартирный обход, понятно, что ее установление – дело одного часа.
Ну это я все так, теоретически. Потому что мы все понимаем – никаких девушек с Андреем не было, а Малов – автомобильный вор.
Но тогда другой вопрос – что нужно было сделать для правильной защиты Малова? Нужно было спокойно отработать с ним минимум следственных действий, ознакомиться с материалами, постараться минимизировать его вину, представить ситуацию, как результат случайного стечения исключительно тяжелых жизненных обстоятельств, собрать максимум положительных характеристик к суду по мере.
Однако это помогло бы Малову, но не помогло бы Килиевичу. Потому что всем понятно – при таких обстоятельствах Малов все равно стал бы сотрудничать с оперативниками, и рано или поздно всех бы членов преступной группы, что называется, сдал.
А для того, чтобы Малов не сотрудничал с оперативниками, и не сдавал Килиевича, и нужен был скандал, который сделает такое сотрудничество невозможным.

Сразу, чтобы не возвращаться. По поводу скандала. Именно Зайцев организовал первую публикацию в СМИ еще 16 января 2013 года. И там, кстати, назвал фамилию Малова как жертвы милицейского произвола. Потом Зайцев выложил видеообращение Малова. Потом, в день задержания Кольцова и Бугуева, следователь Бедерин подхватил эстафету – ряд СМИ дали информацию со ссылкой на комментарий Бедерина о том, что в его планах – изобличение злых милиционеров в ряде эпизодов преступной деятельности. Да даже в материалы настоящего дела Бедерин ухитрился затолкать ссылки на те самые первые публикации с комментариями, аргументируя то, что действия обвиняемых уронили авторитет органов полиции. Правда, даже оттуда половину комментариев вырезал.
Но! Потом в своем исковом Малов пишет – огласка причинила мне нравственные страдания. А Бедерин где-то жалуется, что на следствие было оказано беспрецедентное давление в СМИ. Я это к чему говорю, Ваша честь – не мы это начали, не мы привлекли внимание СМИ к этому делу. Мы просто объяснили людям правду, поэтому в настоящее время все без исключения СМИ поддерживают нас и не одобряют угонщика Малова и его покровителя Бедерина.
Ну и наверное последнее. При оценке достоверности показаний свидетелей и потерпевших суд всегда поднимает вопрос – а есть ли у них мотив оговаривать подсудимых. Так вот у Малова мотив есть, и они с Зайцевым честно об этом рассказали.
Зайцев пояснил, что доказывание того, что подсудимые били Малова, являлось единственной линией их защиты. То же самое подтвердил Малов. И оба показали, что с приговором в отношении Малова по-прежнему не согласны, считают Малова невиновным, и готовят кассационную жалобу. Таким образом, подтвердили актуальность мотива оговаривать подсудимых в настоящее время – поскольку защита продолжается. И этот оговор – единственная линия такой защиты.

Ваша честь! Вопреки, вероятно, ожиданиям, я не буду останавливаться на личности Игоря Юрьевича Бедерина и фальсификации им материалов уголовного дела – говорить про незаконные обыски, задержания, опознания, подписки, допросы с видеокамерой и т.п. Потому что, по большому счету, не имеет значения – порядочный был у нас следователь, или негодяй. Даже умный или малограмотный – не важно, поэтому нет смысла указывать на процессуальные нарушения. Потому что это уже в прошлом. Сейчас все доказательства исследованы, и вам предстоит их непредвзято оценить – невзирая на личности следователей, прокуроров и адвокатов.
А оценка собственно доказательств в совокупности, по моему глубочайшему убеждению, ведет к единственному выводу – подсудимые невиновны и подлежат оправданию. Поэтому я прошу оправдать Кольцова.

И, да, чуть не забыл – оставить без удовлетворения гражданский иск.
Tags: челябинск
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 23 comments